Я не воспринимаю исковерканный белорусский язык

Я не воспринимаю исковерканный белорусский язык, который так активно продвигают продажные белорусские оппозиционеры. Я за язык Мележа и Шамякина.

Вобласьць, вокнаў, школаў, кляса — это не по-белорусски. Это извращение.  Не надо быть филологом, чтобы понять, что «Усё атрымаецца» — это калька с русского языка. По-белорусски будет «усё выйдзе».

Дзяржаўны ўніверсітэт — это издевательство над белорусским языком, потому что ў не образует слога и читается такое слово как — вниверситет.

А воўк тогда как произносится? Никогда он не произносился на английский манер. И что, классики белорусской советской литературы были безграмотными?

Ни один классик белорусской литературы не писал — ўніверсітэт. Классики писали — старэйшы універсітэт краіны.

Ўвага, ўвосень — это издевательство над белорусским языком. Я окончил школу в 1976 году, и никто так не писал, как теперь навязывают. 

Можно ещё допустить, что, как и в украинском языке, существует два варианта предлога «в». Була в Одесі. Жив у Львові. Есть даже третий вариант предлога «в» — ва ўніверсітэце.

Ў по звучанию ничем не отличается от В. Сравните произношение русской фразы «Поехала в столицу» и белорусской «Паехала ў сталіцу». Вы не услышите здесь никакой разницы. «Иванов», «Іваноў», «Іванова» — во всех этих словах один и тот же звук В. «Иванов» и «Іваноў» одинаково звучат в устах коренного русского и коренного белоруса. Это никакое не английское W, как пытаются нас убедить реформаторы белорусского языка. Иначе Вашингтон, вашингтонский и вай-фай надо писать так: Ўашингтон, ўашингтонский и ўай-фай. «Дзяржаўны ўніверсітэт» должен читаться вниверситет, а не иначе. Но так никто не говорит.

Я не против буквы Ў. Даже за то, чтобы была заглавная, что особенно важно для стихов.

Когда люди десятилетиями писали увага, увосень, классики писали універсітэт, а потом им говорят: «Теперь правильно иначе, и вы говорили неправильно» — это воспринимается не как забота о языке, а как насилие над привычной нормой.

Это не естественная традиция, это искусственно навязываемая норма. Она многими ощущается как чуждая. Буква «ў» стала символом давления, а не любви к языку.

Язык превратили в инструмент проверки лояльности, а не общения.

Когда язык переписывают без уважения к памяти носителей, возникает сопротивление.

В итоге все эти нововведения стали не знаком любви к языку, а знаком контроля: «свой / не свой».

Если форма не прижилась в живой речи, требует постоянного самоконтроля, ощущается как «чужая» — она не становится языком, сколько бы ни было учебников.

Правило стало важнее носителя, норму стали внедрять административно.

Язык перестал быть общим делом и стал чужим проектом.

Все успешные языковые нормы возникали так: народ говорит, а писатели закрепляют. Учёные аккуратно описывают. А не наоборот.

Поэтому белорусы и не хотят говорить на таком псевдобелорусском языке.

В результате люди боятся говорить, выбирают русский как «безопасный», а белорусский ассоциируется с наказанием, а не с радостью.

Большинство белорусов не против белорусского языка, но не принимают форму, в которой он подаётся. И это — не отказ от языка, а отказ от навязанной модели.

Пример Прибалтики, Молдовы и Украины показывает, как в руках непорядочных людей язык становится орудием ведения войн. Под маской защиты своего национального языка людей делят на «своих» и «чужих». Они не прочь даже перейти на латиницу, лишь бы их язык побольше отличался от русского. Гражданину как бы предлагают выбор: либо ты принимаешь навязанный языковой стандарт и считаешься «правильным», либо автоматически попадаешь в категорию подозрительных, второсортных или даже враждебных. Уже и Белоруссию предлагают переименовать на Кривию.

История показывает: как только язык используют для проверки лояльности, он начинает отталкивать большинство, даже тех, кто к нему был нейтрален или доброжелателен.

Это не защита языка. Это его компрометация.

В IX–XIII веках около 300–350 лет большая часть территории современной Беларуси входила в состав Киевской Руси.

После монгольского нашествия и распада Киевской Руси (с XIV века) белорусские земли вошли в состав Великого княжества Литовского.

Только часть белорусских (Гродно, Брест, часть Минской области) земель около 18 лет (1921–1939 годы) была напрямую в составе Польши.

Белорусский язык и письменность выросли из общего древнерусского наследия Киевской Руси. В IX–XIII веках на территории Руси существовал древнерусский язык (восточнославянский). На нём говорили предки белорусов, украинцев и русских.

Белорусская кириллица — прямое продолжение письменности Руси. 

Беларусь никогда не имела латиницу в качестве основной письменности. Она использовалась эпизодически и локально, в основном с конца XIX века, и не непрерывно. И то только в Великом княжестве Литовском, в листовках и газетах белорусской эмиграции, в книгах католической церкви и в период Белорусской Народной Республики (1918–1919).

В процентном отношении западенцев (людей, исторически с западной части Беларуси) меньше, чем жителей восточной и центральной частей страны. Оно использовало латиницу в период Польши (1919–1939 гг.).

Меньшая часть населения, финансируемая Западом, навязывает всей Белоруссии латинку, которая использовалась очень ограниченное время и ограниченным числом людей.